Выступление профессора кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО МИД России, полковника Службы внешней разведки в отставке Андрея Олеговича БЕЗРУКОВА на XIV Международной научной конференции «Зиновьевские чтения» на тему: «Как России живется при капитализме? Что спасёт народ от либеральной контузии?» (21 января 2026 года, г. Москва, Дом Союзов)
(из стенограммы конференции)
Андрей Олегович БЕЗРУКОВ: Глубокоуважаемая Ольга Мироновна, спасибо большое за приглашение к этому разговору. Разговор не просто актуальный, он критически актуальный, и я начну с того, чтобы избежать совсем далекую и далекую перспективу. Спасибо, Сергей Александрович дал такой пас прекрасный. А мы, как человечество, первый раз оказались в ситуации, когда мы можем выжить, а можем не выжить. Две больших причины, кроме всего остального, о чем только что говорилось, это либо мы загадим планету настолько, что она невозможна будет для проживания дальше, либо мы перебьем друг друга, и нас просто не останется. Причем мы подходим к этому моменту выбора, куда мы дальше пойдем, первый раз в истории. До настоящего момента, что бы мы с планетой не делали, мы понимали, что мы на ней выживем так или иначе. А сейчас это очень реальный вопрос. И для того, чтобы выжить, нам нужно одновременно решить две проблемы, корень которых один.
Первая проблема – это то, что мы должны найти новый баланс в отношении человека и природы. Мы эксплуататоры, и мы дальше так ее эксплуатировать не можем.
Второе это то, что мы, как эксплуататоры, эксплуатируем друг друга, и если мы не сможем резко уменьшить конфликтность нашу как вида, мы будем продолжать делать то, что мы делали и с природой, и между на нами, как таковыми людьми, и это значит, что нам нужно осознать себя как вид и резко уменьшить конфликтность нашего общества вообще. Это значит, гуманизм.
Теперь по поводу той либеральной идеологии и, в общем, того строя, который сложился на Западе, надо сказать четко совершенно, что исторически это аберрация. Этот строй вырос из культуры Соединенных Штатов и Британии до этого, которые в остальном мире являются очень маленьким кусочком, очень странным кусочком. У них очень странная по сравнению со всем миром география. Очень странный исторический путь, который предполагает с их точки зрения постоянный прогресс. У них короткая история. И они за собой человечество потянули в модель, которая является как бы это сказать, что англичане говорят «аутлая» («outlier»). То есть это та модель, которая совершенно не соответствует всем остальным. Она такая угловая совсем. Вот она, если все модели устройства государства, она будет далеко в углу. Исторически такие модели никогда не выживали. У них нет истории, не с чем сравнивать, и мы в этой модели оказались. То есть то, что сейчас происходит, мир начинает просто отвергать эту модель, потому что она обанкротилась, забежав в самый угол, куда не надо забегать. И эта модель была спроецирована на нас.
То что мы видим сейчас, после 30 лет доминирования этой модели, мы понимаем, что даже когда мы говорим о специальной военной операции, мотивация капиталистов не соответствует мотивации всего остального общества. Капитализм, тот капитализм, который никогда не был нормальным капитализмом в России, потому что он всегда был без правил, он всегда был олигархическим, он всегда был бандитским, доказал свою полную несостоятельность, потому что нельзя одновременно делать деньги и выигрывать войну, нужно решить, что мы делаем в конце концов: одно или другое. И сейчас идет борьба за власть между группой, которая опирается, как по всему миру, то же самое абсолютно и в Соединенных Штатах и в Западной Европе, и у нас, между группой рантье, которая живет эксплуатацией активов и которая заинтересована только в том, чтобы эти активы сохранялись и для них нужна низкая инфляция, потому что они с этими активами ничего особо не делают и экономикой продуктивной (то же самое и в Соединенных Штатах, то, что пытается сделать Трамп), и экономикой, которая не боится инфляции. Потому что если компания развивается, если продажи увеличиваются, если спрос есть, да, нормально повышаются цены ну и что? На благосостояние этой компании это никак не влияет. И эта борьба – она борьба политическая за то, у кого есть власть, а власть в этом случае, как мы видим, если, например, посмотреть на наш финансово-экономический блок, если вдруг денег будет очень много, то их способность давать деньги или не давать деньги в общем-то уменьшится. Я рассуждаю в общем, логично, я думаю для всех остальных. И поэтому нам сейчас нужно подумать о том, какая социально-экономическая модель решит по крайней мере те проблемы, которые перед Россией стоят вот в ближайшем будущем.
Их три. Первое это то, что Россия маленькая страна. У нас нет критической массы, нам нужно в ближайшие 10-20 лет нарастить критическую массу российской экономики. Это не значит, что просто российской экономики, а доступной экономике России примерно до миллиарда потребителей. За счет чего? За счет технологических и экономических альянсов с нашими соседями, за счет того, что у нас будут общие стандарты и общие платформы, большой общий рынок, на котором можно выстраивать большие компании, на котором можно вести бизнес. Приведу тот же самый пример нашей аэрокосмической отрасли. Если вам нужно для страны 100 самолетов или вам нужно 1000 самолетов, вы, естественно, будете вести одни и те же затраты, но ваши 100 самолетов никогда не окупятся. Это то, что мы имеем в нашей экономике. То есть нам первое нужно иметь большое экономическое пространство. Значит, нужно найти друзей в Индии, в Иране, Юго-Восточной Азии для того, чтобы иметь с ними общий большой рынок. Мы тоже можем им много чего принести. И здесь сибиризация логичный путь.
Вторая проблема – это то, что нам нужна самая лучшая в мире система образования система образования. И я, как американист-любитель, изучал это и знаю. Это единственный фактор долгосрочного экономического процветания, и не только экономического. И Соединенные Штаты стали половиной экономикой мира к концу Второй мировой войны именно потому, что у них к тому времени сложилась самая лучшая в мире система образования. Они стали самой большой экономикой еще в 1888 году и к 900-му году, на рубеже веков, американский школьник учился на 3 года дольше, чем их сверстники в Британии, во Франции, в Германии. И в середине 30-х годов 15% американского населения имело высшее образование. Это и дало возможность совершить вот тот скачок, завоевав полмира. И то, что сейчас там деградирует система образования, мы видим на результатах самой страны. Кстати, вот если говорить о системе образования, что поражает, что все понимают, что что-то с ней надо делать? До сих пор нет никакого глубокого разговора. А какая же она должна быть? Какие проблемы через 20 лет она должна решать, то есть, то есть занимаются ну, мелочью какой-то, так сказать. Сколько вот ученик должен после школы проводить на домашнем задании, а вот давайте обзовем вот этот предмет, теперь вот так, ну, короче, не о чем.
И третье – это то, что нам нужна новая социально-экономическая модель. Это должна быть социально-экономическая модель, которая дает нам устойчивый высокотехнологичный рост. И опять же проблема в том, что все понимают, что она нам нужна, что та модель, которую она есть, не работает от слова совсем. Она модель рантье, а не модель развития. Но никакого глубокого разговора даже среди профессионалов о том, какая это должна быть модель, какие факторы должны там работать, как ее дальше строить, нет. И этим надо заниматься не то что сейчас, этим нужно заниматься было несколько лет назад. Уже, к сожалению, этого разговора нет. Можно еще заметить, что мы с точки зрения вот нашего этапа развития уходим сейчас в новый технологический цикл. Мы еще в него толком не вошли, но совершенно ясно, что мы закончили предыдущий цикл, мы сейчас в него будем входить. И если посмотреть на мировую историю, всегда в начале технологического цикла государство играло ведущую роль, потому что ни один бизнес не будет вкладываться в новую инфраструктуру, риски просто не потянет. То есть на начальном периоде технологического цикла государство обязано играть исключительно важную роль в экономике, выстраивая стратегическое планирование, выстраивая инвестиции, выстраивая инвестиции в человеческий капитал и так далее и так далее. И все страны, включая опыт Советского Союза, включая сегодняшний Китай, Сингапур, послевоенную Францию, Корею, Японию. Там была одна единственная модель. Она была пора по-другому оформлена в каждой стране, по-разному, но она предполагала консенсус элит, куда идет страна, которая ставила большие задачи перед страной, и из этих задач из стратегического целеполагания элиты вытекали задачи и индустриального развития, и развития человеческого капитала и эмиссии денег под это и так далее, и так далее и так далее. То есть эта модель всем понятна, но, наконец, надо ей заниматься. Я на этом, наверное, остановлюсь вот на наболевшем, но еще раз, Ольга Мироновна, большое спасибо за возможность сказать пару слов. Очень большое вам спасибо.
