Сергей Рязанов: «Институт философии РАН попал в сводки новостей из-за очередного скандала – на сей раз уголовного. Мой гость Андрей Коробов-Латынцев (кандидат философских наук, офицер ВС РФ) видит ситуацию так: «Суть казуса «ИФ РАН» в том, что в большой войне идей руководство ИФ РАН на стороне врага. Это не независимая исследовательская организация, напротив – идеологически и политически ангажированная. Что б о себе ни думали сотрудники института, факт в том, что подлинное начальство ИФ РАН не в Москве, а на Западе, поскольку руководство института давно уже присягнуло западной идее… Это организация-иноагент, только в отличие от частных иноагентов финансируется она нашим же государством, против которого работает (в чем весь абсурд). Можно сколько угодно цитировать иноагентов, которых воспитал ИФ РАН, разбирать их высказывания, указывать на антигосударственные и враждебные по отношению к русской философии высказывания сотрудников института, их подрывную деятельность и т.д., но главное – обозначить сущность конфликта. Это не конфликт между некоей «независимой философией» и государством. Суть конфликта пролегает гораздо глубже, и ежели понять её – станет понятно всё остальное. Я бы тоже хотел, чтобы конфликт вокруг скандального руководства ИФ РАН решился внутри академического сообщества, так сказать, эволюционным путем, чтобы выросло новое поколение философов, которое бы при выступлениях Гусейнова или Никольского чувствовало бы неловкость от того, что спикер втюхивает им просроченную и не верифицированную ерунду под видом науки. Но это, увы, невозможно, потому что они вырастили себе новую поросль, которая глубоко враждебна и русской мысли, и русскому государству и которая уверена, что они вот настоящая наука, независимая и свободная (и, конечно же, оппозиционная), ну а мы все – отбитые милитаристы, орки, маргиналы и т.д. Конфликт зашел слишком далеко, руководство ИФ РАН слишком далеко уплыло за буйки…»
Стенограмма (распознано с помощью алгоритмов ИИ — возможны опечатки)
РЯЗАНОВ С.
Всем привет! Я Сергей Рязанов, и сегодня у меня в гостях философ Андрей Коробов-Латынцев, кандидат философских наук Вооруженных сил России. Андрей, привет! Рад снова видеть тебя в здравии.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Сергей, здравствуй, дружище, взаимно.
РЯЗАНОВ С.
Говорить с Андреем мы будем об Институте философии РАН, и беседа наша вызвана… очередной конфликтной ситуации вокруг института, которую симпатизанты руководства института уже успели окрестить очередной атакой государства против института философии. Скажу сразу, мы с Андреем не являемся симпатизантами руководства института, но постараемся выстроить беседу так, чтобы она была интересна не только нашим единомышленникам, но и нашим оппонентам, а главное, тем нашим зрителям, которые не занимают никакой позиции в данном вопросе. Друзья, я сначала объясню зрителям суть проблемы. Одна из сотрудниц института обвиняется в хищении средств, а именно в том, что часть денег, выделенных на проект наследия Аристотеля, куда-то пропала. В этой связи в квартирах более 10 сотрудников института были проведены обыски, в том числе в квартире самого руководителя института Абдусалама Гусейнова, заслуженного почтенного старца в возрасте 87 лет. Собственно, почему эта ситуация оказалась во внимании общественности настолько? Ну, главным образом, потому что этому конфликту предшествовал конфликт 21-го года, который уж точно имел политический окрас. Тогда руководителем, исполняющим обязанности директора института был назначен Анатолий Черняев, философ консервативного направления, и это вызвало возмущение у руководящей старой гвардии института, которая придерживается либерального направления. То есть либеральная общественность России объявила назначение Черняева атакой государства против инакомыслия, и эту атаку Старая Гвардия героически отбила. Черняев был смещен с должности исполняющего обязанности директора института, и новым исполняющим обязанности директора был назначен тот самый патриарх Гусейнов, лидер Старой Гвардии, который руководил институтом в нулевые и в десятые. А Черняев вскоре был из Института философии уволен вовсе.
Андрей, вот я предвижу претензии ко мне такого рода. Наверняка мне кто-нибудь скажет, а что же ты для критики руководства Института философии нашел только кандидата философских наук? Что же ты доктора-то не нашел? Да еще и такого, который достиг административных высот. Ну, во-первых, найти доктора философских наук для такого разговора тоже не проблема. Во-вторых, я считаю, что компетентности и осведомленности Андрея могут позавидовать даже некоторые доктора наук. А что касается административных высот, то как раз для объективности этого разговора Я пригласил Андрея, который никогда ни за какие посты в институте не боролся, таких амбиций не имеет и вообще, хотя и продолжает заниматься наукой, вообще связал свою жизнь с армией и сейчас служит в Донецке. Дружище, извините за такое длинное вступление. Вопрос о том, имеет ли вот это уголовное дело какую-то политическую подоплеку, давай отложим на потом. Сперва я тебя хочу спросить о другом. Вот вас, философов консервативного, национально ориентированного направления, ваши оппоненты обвиняют в том, что вы несете не философию, не академическую дисциплину, а идеологию. Идеологию, которая обслуживает политику нынешней власти. Вот скажи мне, пожалуйста, вообще существует ли, возможно ли вообще такая философия, которая, занимаясь обществоведением. При этом не соприкасалась бы ни с какой идеологией, ни с каким мировоззрением. Если такая философия невозможна, тогда какую идеологию, какое мировоззрение несет нашему обществу Институт философии РАН в его нынешнем виде за счет налогоплательщиков?
Все, я умолкаю.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Сергей, спасибо, во-первых, что позвал мне этот разговор. Я думаю, что он давно назрел, и мне бы хотелось, чтобы этот разговор по поводу казуса Института философии продолжился в публичном пространстве. Я думаю, он сегодня крайне необходим. И, конечно, хотелось бы, чтобы в зону гравитации подобного серьезного и подробного разговора про феномен ИФ РАНа. В эту зону гравитации попали бы не только мы, как выразился, консервативные мыслители, сторонники, а те, кто занимает консервативную, патриотическую позицию. Было бы, конечно, здорово, если бы в этот разговор включились и представители от Института философии. Но опыт показал, что это очень проблематично на самом деле. Когда я описал ситуацию, в 2021 году один из таких первых скандалов, а потом когда в 2023 году, когда Анатолия Владимировича Черняева уволили, причем показательно и в отместку за то, что он едва ли не единственный сотрудник, который активно, публично поддержал Специальную военную операцию, был в Донецке.
Получается, что, конечно, ИФ РАН у нас достаточно скандальная организация, у которой много вопросов. И эти вопросы рано или поздно пришлось бы решать. Вот сегодня они решаются таким вот образом. Я абсолютно с тобой согласен, что имеет смысл сейчас вынести такую политическую подоплеку за скупки этого события. Хотя это непросто на самом деле, потому что сотрудники ЕФРАН и прежде всего само руководство всегда всю дорогу занимали достаточно определенную политическую позицию, публично ее высказывали. И более того, реализовывали ее посредством своей профессиональной деятельности. Это касалось и грантов, которые реализуются в институте философии, ну и в целом просто деятельности, которые ведет Институт философии. Я просто напомню, что ряд сотрудников института философии признаны иноагентами. Рубен Апресян, Юлия Синеокая, которая на минуточку занимала пост замдиректора. И еще многие другие.
РЯЗАНОВ С.
Сейчас они не занимают никаких постов в институте, так ведь?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Ну, насколько я знаю, нет. Рубен Апресян, иноагент Рубен Апресян, как будто был уволен (прим. ред.: иноагент Рубен Апресян релоцировался из РФ и проживает в стране-члене НАТО). Но тут я могу быть недостаточно осведомлен. Как ты сказал, я ведь никак не аффилирован с Институтом философии. И у меня нет никакого интереса, кроме как интереса ну, скажем так, гражданского, вряд ли когда-нибудь… Во всяком случае, пока идет война, она, суть в том, что долго будет идти, я вряд ли вернусь в университет, и поэтому… Меня тут в данном случае просто как бы за Державу обидно, что называется. Причем не только как гражданину за нашу Родину, в которой есть такая сложность, как истинная философия, но мне, как и философу, обидно за мою философскую Родину. Вот, мы возвращаемся к тому вопросу, действительно. правильно будет начать с этого. Наши оппоненты часто обвиняют нас, национально ориентированных, консервативно настроенных, патриотических мыслителей, интеллектуалов и просто деятелей, обвиняют в том, что мы транслируем под видом науки или философии, или журналистики какую-то идеологию. Вопрос, как возможно не транслировать через науку или через философию вообще, если ты занимаешься мышлением, как можно не транслировать какие-либо идеи? Ведь, на самом деле, любая философия с древности, можно посмотреть на Платона или на Аристотеля, который вот сейчас, благодаря Светлане Месяц, стал популярным, наверное, у нас. Хотя, конечно, не раз уже отмечено, что русская философия, больше от Платона идет, и Платон гораздо более значительное место занимает в русской мысли. В этом смысле тоже уже было отмечено, что странновато начинать переводить Аристотеля. Я про этот знаменитый грант Светланы Месяц. Или не переводить Аристотеля, а там…
РЯЗАНОВ С.
Светлана Месяц это та самая сотрудница института, которая обвиняется в хищении средств, выделенных на проект, связанный с переводами Аристотеля, да?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Да, все верно. В связи с чем приведены были обыски и у Салама Керимовича Гусейнова, и у Светланы Месяц, там, по-моему, взята под домашний арест и так далее. Так вот, любая философская мысль, она так или иначе имеет политическое приложение, политическое измерение, я бы даже сказал. Можно посмотреть на Платона, на Аристотеля, далее к русской религиозной философии. Вот кого ни возьми, так или иначе, ежели это живая философия, то она каким-то образом соприкасается с тем, что происходит вокруг нас здесь и сейчас. Это жизнь, это смерть, это любовь, это государство. То есть философия выясняет отношения, пытается описать эти отношения между личностью и государством, между личностью и обществом. Я и Бог, я и я, я и общество, я и какая-то большая система, внутри которой я существую. И поэтому эти вещи радикально разделить друг от друга, философию и ее практическое приложение, это достаточно проблематично. Любой философ, опять же, с древности до нашей дни всегда имел гражданскую позицию. Это очень странно было бы из уст философов услышать, что он вне политики, потому что политика, по сути дела, это и есть тот самый… Мир идей. Это та область, где идеи друг с другом спорят за правоту и за власть. В том числе это вполне нормально, потому что миром правят идеи. И мыслитель, философ, который говорит, что он вне политики, он тем самым расписывается вне профессионализма. Кстати говоря, наши оппоненты из Института философии так не делают. Они вполне себе включены в политический процесс.
РЯЗАНОВ С.
Какую идеологию они имеют, Андрей?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Они включены в политический процесс, они делают политические высказывания, они определенным образом ангажированы идеологически. И проблема в том, что они свою идеологическую ангажированность не оставляют только для своей гражданской деятельности. Они это все несут в свою деятельность профессиональную. Уже неоднократно у нас появлялись расследования. В газете «Завтра», знаменитой и легендарной, и на телеканале «Царьград», в которых разбирались труды, грантовые исследования, научно-исследовательские работы, которые реализуются в Институте философии. И там достаточно был проделан кропотливый анализ того, как западные глобалистские, коммунистические, либеральные повестки, темники, они реализуются в грантовых проектах, в научно-исследовательских работах института, которые имеют, на минуточку, госфинансирование. И в этом-то и состоит абсолютно невозможный, немыслимый, абсурдный статус, сегодняшний статус Института философии Российской академии наук, потому что, по сути дела, реализуя вот эти повестки, достаточно враждебные, критикуя постоянно все эти наши традиционные ценности, беря в кавычки, постоянно закавычивая государство, цивилизацию, русский мир и прочее. Я уж не говорю про такие финты, когда отождествляется Советский Союз с Третьим Рейхом и так далее. Вот тем самым сотрудники ИФ РАНа, не только сотрудники, но и руководство ИФ РАНа, а стало быть и сам институт, он делает политические заявления, политические высказывания, глубоко враждебные. И в этом смысле прав Анатолий Черняев, который говорит о том, что сегодня Институт философии по сути дела работает как организация иноагентов. Ну и лишь разница, что как правило, когда мы говорим про иноагентов, мы подразумеваем, что они получают финансирование из-за рубежа. В данном случае эта организация получает финансирование от государства российского. В этом весь абсурд. Поэтому разделить философию и идеологию, это то же самое, что разделить философию и идеи. Это просто абсурдно. Вот и ответ. Надеюсь, я ответил на твой вопрос. Это очень проблематично. И случаи философии показывают, что невозможно.
РЯЗАНОВ С.
Андрей, смотри, одна из претензий к руководству института, лично Гусейнову, связана с его программной статьей 2023 года. Сейчас я, чтобы не соврать, точно процитирую, как она называется. То есть 2023 год, чтобы понимать контекст, чтобы помнить про контекст, это уже СВО шла. Статья Гусейнова, это называется «О тождестве русской философии и философии в России». Вот смотри, со стороны, скажем так, вашего лагеря философов, претензии Гусейнову высказываются такие, что он в этой статье прямо заявил об отсутствии русской философии как таковой, самобытности русской философии. Вот я сейчас перед нашей беседой с тобой эту статью пробежался по ней. Ну, я бы сказал, что все-таки он, так сказать, более сложную мысль, да, я вот сейчас процитирую, да, вот, ну, я не могу Гусейнова, ну, вернее, я-то могу пригласить Гусейнов, приятный, да, до меня снизойдет и придет, так сказать, с тобой полемизировать, но у нас вот есть его публикации, да, и мы можем их цитировать и тем самым, так сказать, создать эту дискуссию между тобой, да, и вот этой вот старой гвардией. которая руководит Институтом философии. Так вот, значит, в этой статье, прям даже в аннотации, Гусейнов говорит как раз про, цитирую, «обретение русской философии к концу 19 века своей самостоятельности, появление в ней оригинальных национально ориентированных философских учений». И затем в статье он пишет, «этот идейный водораздел между славянофилами и западниками был характерен для начального этапа, когда русская философия еще не выработала свои оригинальные учения и системы, не выработала своего национального видения философии. Но тогда, когда отечественная философия поднялась до своего собственного понимания философии и смогла предложить его миру в виде целостных оригинальных систем и учений, это противостояние уже не отражало реальной идейной ситуации и потеряло свое общественное значение. Этот, казалось бы, исторически преодоленный и тем самым уже решенный вопрос об отношении к западным философским влияниям вновь поднимается некоторыми представителями уропатриотических кругов, которые сам факт философского интереса к западным идеям, авторам и произведениям рассматривают как своего рода интеллектуальную франшизу. Те, кто рассматривает национальную самобытность русской философии как отказ от идейных влияний идущих с Запада, на самом деле спекулируют с обострившимися в настоящее время геополитическим и военно-политическим противостоянием между Россией и странами, объединенными в военно-политический блок НАТО во главе с США. Они возвращают нас, нашу интеллектуальную жизнь на столетия назад. Возвращают назад как раз тогда, когда русская философия, давно преодолев детскую болезнь западнизма и развиваясь на своих собственных основаниях, находится в режиме свободной философской мысли. Более того, отечественная философия, во всяком случае в той мере, в какой она представлена в нашем Институте философии РАН, уже активно расширяет источники своего интеллектуального обогащения, и ищет их также в недрах незападных философий – индийской, китайской, арабо-мусульманской, еврейской, японской. Хотел бы заметить, что авторы звучавших в последнее время злобных нападок и идеологических доносов на наш институт, упрекая нас в мнимом преклонении перед Западом, бесстыдно не замечают ни наших научных подразделений, изучающих незападные философские традиции, ни соответствующей нашей научной продукции – в том числе таких обобщающих трудов, как индийская философия, философия буддизма, учебного комплекса по арабо-мусульманской философии». Конец цитаты. От себя добавлю, что, конечно же, в институте есть сектор истории русской философии, который, если я не ошибаюсь, как раз возглавлял Черняев. Верно ли говорит патриарх философии Гусейнов, что вы ставите ему и его команде в вину сам факт философского интереса к западным идеям, авторам и произведениям.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Это блестящая софистика, конечно же. Вину, упрек Института философии останется, конечно, не интерес к Западу – Запад нужно изучать. Вопрос, с каких позиций изучается западная философия. Если мы рассматриваем подробно проекты, которые реализуются в Институте философии, то мы видим там реализацию всех этих повесток. Феминистская философия, КВИР-философия (прим.ред: ЛГБТ-движение признано экстремистским). Там есть какие-то совершенно просто заходящие за…
РЯЗАНОВ С.
Прозвучала неслышно феминистская и КВИР-философия, да?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Есть КВИР, философия, там есть…
РЯЗАНОВ С.
Возможно, многие наши зрители не знают, слава богу, если они не знают, можно им позавидовать, а если они не знают, что такое квир, да, это связано с ЛГБТ, общественное движение, запрещенное в России.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Да, да, все эти исследования связаны с объектно-ориентированной онтологией, с коммуникацией, семантика растений. Как мыслят растения. Как мыслит фасоль. Сколько хранит фасоль память. Как нужно выстраивать коммуникацию…
РЯЗАНОВ С.
То есть за счет налогоплательщиков они изучают сознание растений, да?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
В том числе, да. Если разбираться… Я перед интервью немножко посмотрел, что происходит. Волосы дыбом встают. И понимаешь, вот те, кого ты называешь старой гвардией философии, вот тот же Абдусалам Абдулкеримович Гусейнов, он действительно патриарх философии, он этик, кстати говоря, как и моя специальность философская тоже этика. Тот самый этик, который вообще не отстоял этику в 90-е годы, когда решался вопрос о том, чтобы внедрить экзамен по этике в качестве кандидатского наряду с экзаменом по истории философии и науки, Гусейнов абсолютно не отстоял. Там был целый спор.
РЯЗАНОВ С.
Андрей, объясни, пожалуйста, почему это важно? Ты как специалист по этике, объясни, пожалуйста, почему это важно, что он не отстоял этику?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Во-первых, это важно, потому что это немножко абсурдно, что по специальности этик не отстоял. А важно это для науки, потому что невозможно оставить научное изыскание, научное построение без таких вот этических ориентиров. Мы прекрасно понимаем, к чему это может привести. Философия всегда сопровождала науку. А курс «История и философия науки», он, как правило, исчерпывается концепциями того же, не знаю, Фейерабанды, Куны — их подробно изучают, но это скорее связано с попытками осмыслить эволюцию, историю науки. Там этики нет. А русская культура, она, как правило, этикоцентрична, и мы любые свои построения философские, сопровождаем подобными вещами, как вопрошание о смысле, о нравственной составляющей тех или иных феноменов. Это крайне важно для нашей почвы этика. Опять же, научные исследования, которые не имеют этических ориентиров, могут зайти достаточно далеко. Поэтому существует целая такая этика науки. Есть этос науки, но он включает в себя и этику. И вот в том споре, когда в 90-е годы наш научный этос только определял для себя, после краха, после геополитической катастрофы, наш научный этос определял для себя некие такие вот правила.
РЯЗАНОВ С.
Распад СССР ты имеешь в виду, да?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Да, да, конечно. Наше научное сообщество определяло правила, по которым оно будет существовать. Была возможность внедрить и этику в качестве такого кандидатского экзамена для аспирантов. Это отстаивал Владимир Петрович Фетисов, глава, родоначальник воронежской школы этики, которой я, собственно, принадлежу. И Гусейнов с ним спорил. И вот Гусейнов сделал все, чтобы эта этика не состоялась. Но возвращаясь к тому, о чем мы с тобой говорили, Институт философии, мы говорим про старую гвардию. Гусейнов, тот же Рубен Апресян, кто еще… из старожилов. Сергей Никольский, Юлия Синеокая, которая уже нынче там не работает. Хотя после эмиграции… Юлия Синеокая иноагент. Иноагент Юлия Синеокая, которая после эмиграции из России в 1922 году еще целый год продолжала состоять на должности в Институте философии. Удивительно. Человека нет, а должность за ним все еще. Вот эта старая гвардия, она ведь на самом деле с 80-х, с 90-х годов уже была аффилирована с западными структурами, в том числе с фондами Сороса и так далее. Они все повестки, которые сегодня они транслируют, это для них никакая не новость, это не нечто инновационное. Они с этим вошли в науку и продолжают свое дело делать. И хуже всего, что в Институте философии есть еще молодые сотрудники. И вот эти молодые сотрудники, которые приходят, я некоторых из них знаю, они уже насквозь либерально ангажированы. Для них все эти моменты с государственной цивилизацией, с русским миром, с необходимостью отстаивать наши фронтиры и так далее, для них они глубоко непонятны, враждебны для них. То есть они воспринимают это для себя как угрозу для некого такого свободного научного поиска. И с одной стороны, когда мы говорим про… Вот мы же с тобой хотели говорить предметно, да, и, так сказать, без манифестов. С одной стороны, конечно, должна сохраняться такая герметичность науки как вот отдельной отрасли в обществе, в государстве. И я понимаю, с одной стороны, своих коллег, которые не хотели бы, чтобы государство вмешивалось в дела института философии в целом, то есть такой организации со своей традицией и так далее. Многие мои коллеги, даже в том числе и соратники, патриотически настроенные, они еще тогда, в 23-м году, когда мы пытались с моими соратниками и со многими серьезными отечественными интеллектуалами, пытались такую волну разогнать, чтобы наконец-то обратили внимание на эту философию, я имею в виду увольнение Черняева. И вот тогда тоже произошел определенный раскол, в частности, Юрий Владимирович Пущаев, серьезный исследователь, преподаватель в Московском государственном университете, Рустам Иванович Вахитов и многие другие, они как раз-таки выступили против таких нападок на Институт философии, поскольку в нормальной ситуации действительно государство не должно вмешиваться в академическую жизнь научную. Но при условии, если это научно-академическая жизнь, организованная. Она здорова сама по себе. Но в случае с Институтом философии мы видим, что не ладно что-то в Датском королевстве. То есть не должна организация, которая финансируется государством, реализовывать темники и всячески продвигать идеи, которые враждебны этому государству. В частности, у них один из проектов Института философии связан с цивилизационной безопасностью России. Но при этом Россия как государство-цивилизация всегда берется в кавычки, называется так называемой. Понятно, что здесь что-то не состыковывается. И подробный анализ, если анализировать то, что говорят сотрудники Института философии, не только в своих частных высказываниях, повторюсь, но и в тех трудах, которые выходят от Института философии, там вот голосом дыбом встают на самом деле. При всем при том, что в истории философии продолжают работать сотрудники, которые вполне себе адекватные, отдают себе отчет о том, что из себя представляет академическая традиция. Они посвящены, ну как посвящены, они преданы русской философии, скажем так, но в меньшинстве. Это я знаю, такой вот инсайт. Они в меньшинстве, потому что молодая поросль, она абсолютно как бы не заинтересована в этих вещах. Они ангажированы уже прозападно. Ну вот что только стоит тут эпизод, когда ветеран Великой Отечественной войны, один из сотрудников Института философии, профессор Дубровский, вот он выступал и закончил свою речь таким вот тезисом «Все для фронта, все для победы», и ему отказались аплодировать. Потому что ему даже слова сначала не хотели давать. Он получал какую-то награду, медаль Российской академии наук, и вот он закончил свою речь словами «Все для фронта, все для победы». Ему отказывались аплодировать. А сначала ему даже вовсе не хотели давать слова. Вот это очень показательный момент, который может нам дать представление о том, что вообще происходит в Институте философии как организации, государственной, повторюсь. То есть ситуация на сегодняшний момент дошла до некого своего акне, до предела. С одной стороны, конечно, хорошо было бы, если бы вся эта ситуация с либеральной ангажированностью нашей академической науки, если бы она разрешилась как-то эволюционно, чтобы молодые ученые, мыслители, философы, они постепенно стали бы отходить от вот этих вот соросовских повесток.
РЯЗАНОВ С.
Андрей, извини, пожалуйста, вот ты говоришь, что новая поросль, которая в институт приходит, она идеологически либерально ангажирована, прозападнически ангажирована. Да, и она с нами вот, допустим, уже не будет. А почему именно такие? То есть других, что ли, у нас нет молодых философов? Или целенаправленно отбирают именно такую молодежь в Институт философии?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Нет, но Институт философии, понимаешь, занимается воспитанием, да, и вот эти люди воспитали таких людей. Ну, то есть я имею в виду там та же иногент Юлия Синеёкая, да, вот ее такой вот воспитали. Ее воспитал … Гусейнов, вот такой. И, ну, должен ли он за это ответить? Ну, как будто бы какой-то ответ должен держать, да. Ну, или вот у нас есть Светлана Месяц, про которую сейчас говорили мы с тобой в самом начале.
РЯЗАНОВ С.
Которая обвиняется в хищении средств, да-да-да.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Да, вот этот новый виток скандала вокруг Института философии, скандальной нашей организации, он связан вот с этим. Как будто бы там в финансовой отчетности что-то не ладится, там 18 с чем-то миллионов на перевод Аристотеля, который вроде бы как и не перевод, ну, то есть какая-то финансовая ошибка в отчете. Но все же это как бы связывается с тем, что Светлана Месяц, она очень ангажирована политически, и она с первых дней проведения спецоперации еще до, вот в этой печально известной социальной сети Facebook, там запрещенная, не знаю, Она выражала поддержку Украине, желала победы ее любимой ВСУ, Вооруженным силам Украины, призывала к импичменту и так далее.
РЯЗАНОВ С.
Подожди, это ее публичные высказывания, что она желала победы?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Да, конечно, есть скриншоты, эти расследования есть в интернете, можем вот там тут ставить эти скриншоты.
РЯЗАНОВ С.
Так, слушай, этого я не знал. Смотри, тогда что получается? Тогда получается, что вот эти утверждения, что ее, значит, ей, извини за выражение, шьют, значит, вот это вот хищение средств, потому что она… политически нелояльно государству, получается, что этот тезис просто избыточен логически, потому что желать победе ВСУ – это уголовно наказуемое деяние в России. Когда человек публично желает победе ВСУ, то он может быть привлечен за дискредитацию вооруженных сил. Тогда что получается? Если Светлану Месяц государство сейчас преследует за ее политическую позицию, что же оно не преследует за ее политические высказывания? Зачем выдумывать какие-то хищения средств? Если действительно это выдумывание хищения средств.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Во-первых, я не думаю, что это выдумывание хищения. Как известно, об этом писал Анатолий Владимирович Черняев. В Институте философии достаточно всегда вольно относились к финансовым отчетностям. Более того, там уникальная ситуация, которая связана с тем, что одни и те же люди, которые являлись заказчиками научно-исследовательских работ, они же были приемщиками, и они же были исполнителями, понимаешь? То есть там все открыто.
РЯЗАНОВ С.
Такие вещи в рамках бюджетного кодекса считаются коррупционно емкими и подпадают под подозрение следственных органов.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Да, это известная вещь. Они выступают в нескольких ипостасях. Они заказчики, они исполнители, они же приемщики. Все, что закрыто. Это банда, по сути дела. Вот я нашел про Светлану Месяц. В феврале она пишет. Дорогие украинские друзья, простите нас, что мы не можем это восстановить. Мы пытались на здоровые силы российского общества, а показания слишком слабые, чтобы победить болезнь. Поэтому теперь вам приходится вступать в войну, которую должны были бы вести мы, то есть свободные философы российские. Победа вам, говорит она, потому что ваша победа – это наша надежда. Ну, естественно, там флажок Украины, Facebook и так далее. Дальше идут все посты. «Нет войне», «подпиши петицию об импичменте», там установил войну, ну и так далее.
РЯЗАНОВ С.
Я вот уже предвижу, как кто-нибудь говорит, что смотрите, значит, как Андрей Коробов-Латынцев занимается доносительством. Знаешь, пользуюсь моментом, вот значение слова донос, вообще говоря, значение слова донос в русском языке, почему это слово имеет негативное значение? Оно имеет негативное значение, потому что донос это то, что делается тайно. То есть, вот, допустим, ты бы со Светланой Месяц, не знаю, там, выпивал бы, ну, или чай бы пил, да, и она бы тебе по секрету бы сказала, Андрей, а ты знаешь, я желаю победе в ВСУ. Вот. А ты бы… Или я бы, если бы с ней разговаривал, мы бы пошли, да, и вот бы сказали следственным органам, смотрите, а вот она нам по секрету сказала, и мы вам доносим. А Светлана Месяц это написала публично. И ты сейчас ее цитируешь. Поэтому вот эти разговоры про доносительство я просто сразу отклоняю.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Это действительно в этом доступе раз. Во-вторых, пить бы они со мной никак не стали, я для них орк и агрессор. Это два. А три, тут, конечно, вот мне бы не хотелось ничего говорить на сцене про Светлану Месяц, так вот просто разговора не изошел, да, это действительно неплохой специалист по Аристотелю, то есть она вот тексты читает.
РЯЗАНОВ С.
Андрей, извини, пожалуйста, ты мне до эфира, ты мне говорил, что считаешь ее одним из лучших специалистов по Аристотелю.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Нет, лучшим я не говорил, у нас много… Но, во всяком случае, это специалист по Аристотелю. Я слушал ее курс. Она такая, знаешь, въедливый специалист. Девочка-отличница. Она все расскажет от и до. Читала Аристотеля. Но, понимаешь, на самом деле, конечно, воевать с женщинами – это такое себе дело. Но, тем не менее, надо признать, что вообще женщина не обязательно должна ориентироваться в каких-то политических вопросах. Это раз. Два, как бы это еще начало Специальной военной операции. Вот многие в шоке, многие не готовы там были воспринять там все, что произошло. Плюс как бы надо делать скидку на то, что наша либеральная публика, она вообще в целом достаточно истеричная. Вот атмосфера на Фейсбуке (прим.ред: сеть запрещена в РФ). Но тем не менее, изучение Аристотеля, чтение Аристотеля в оригинале, оно не гарантирует тебе, что ты вот как бы не… не гарантирует, что ты будешь разбираться в политической обстановке. Но, однако же, мы же говорим как бы не про то, как там надо относиться к женщине. Мы говорим про высказывания гражданина, на минуточку, Российской Федерации, сотрудника государственного учреждения Российской академии наук. И это очень сильные заявления. Победы Украине, призыв к импичменту и так далее. И она не единственный сотрудник социальной философии, который к таким вещам призывал. Я напомню, что несколько сотрудников Института философии подписывали открытие письма в поддержку Украины с призывами…
РЯЗАНОВ С.
Андрей, извини, вот здесь я бы дифференцировал. Подписать письмо к властям, что нужно прекратить специальную военную операцию, и то, что ты сейчас процитировал, это все-таки разные вещи. Слушай, можно призывать к прекращению СВО даже из патриотических соображений. Эта позиция такая достаточно редкая, но она тоже есть. А то, что ты сейчас процитировал, то, что она написала, это просто подпадает под статью. Я к чему? Закон о дискредитации Вооруженных сил России был принят позже. Закон у нас обратной силы не имеет, поэтому…
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
В таких тонкостях я не разбираюсь. Тут другое, скорее, я хотел бы сказать, что все-таки признаем, что государство идеологически не ангажировано. И в этом смысле ошибки в финансовых отчетностях, вот такие финансовые огрехи, надо полагать, что они в лице государства, они являются большим проступком, чем вот эти все сложные какие-то медийные конструкты, в которых еще разберись.
РЯЗАНОВ С.
То есть либералы говорят, что у нас государство идеологически чрезвычайно ангажировано, а ты, получается, сейчас говоришь, к сожалению, это не так.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Недостаточно, недостаточно ангажировано, потому что я считаю, что на самом деле вот этих людей, руководство Института философии, надо судить. Как минимум за госизмену, на самом деле. Мы же обычно как? Госизмену понимаем, что переданы какие-то разведданные, какие-то информации с грифом ДСП или «совершенно секретно». Но в случае с мыслителями госизмены – это нечто иное. Это когда ты транслируешь и навязываешь идеи глубоко враждебные. Ты критикуешь сами основы нашей государственности. Мы говорим, что государство – цивилизация, а для них делать честь – это критиковать. Вот здесь важный момент. Про имперское мышление, которое тоже не дает покоя. Тут конфликт гораздо глубже. Здесь конфликт между мышлением колониальным, которое представляет собой Институт философии, и мышлением, ну, вот, хорошо назовем его имперским.
РЯЗАНОВ С.
Друзья, извини, пожалуйста, смотри, у нас государство правовое. Там сейчас у части наших зрителей будет улыбка на лице, такая скептическая. Правовое в том смысле, что какие-либо действия, оно всегда объясняет ссылками на право. И прежде чем… осуществлять какие-то бы то ни было действия, даже по политическим мотивам, сначала оно создает законодательную базу для этого. То есть для того, чтобы там как-то ограничивать деятельность иноагентов, сперва принимается соответствующий закон об иноагентах. И то, о чем ты говоришь, ну, для этого тогда нужно создать законодательную базу, и там будет достаточно сложно вот это все прописать, вот, над этим, возможно, над этим как-то и нужно поработать, я просто пока не очень представляю себе, так сказать, как такая тонкая работа может быть проделана, вот, но тут мы, на самом деле, уже вот сошли, так сказать, с тех рельс, которые я вначале попытался обозначить, да, вот, когда ты сказал, что их надо судить, я боюсь, что большая часть, значит, наших оппонентов уже выключила уже дальше не смотрят вот давай поговорим то есть политическая с политической линии тут уже все понятно тоже все сказал вот именно как научно вот руководство институт философии ран вот как она управляет институтом именно с точки зрения организации науки вот тут тоже есть нарекания то есть вот это про этиков например уже сказал да что этическую составляющую упустило это руководство. Что еще стоит сказать про него в этой связи?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Понимаешь, при этом само руководство Института философии ссылается на этику. В частности, в этом заявлении, когда назначили Черняева временно исполняющим обязанности директора, то в обращении к Институту философии как раз так и говорилось, что вопреки нормам научной этики он был назначен, хотя документы подавались, по-моему, на Смирнова, кто там был директором, или на Гусейнова, ну, неважно, в данном случае это совершенно неважно. Ты понимаешь, дело в том, что как руководство Института философии реализует науку, я вот тебе про такие технические моменты, могу рассказать, я никогда в Институте философии не работал, не знаю, как там реализуется. Я примерно представляю атмосферу, которая там царит, примерно представляю от старших товарищей, что это, конечно, атмосфера абсолютно либерально ангажированная, и любой там сотрудник, который хотел бы заниматься там, например, работать в секторе русской философии, которого возглавлял Черняев, И вот я знаю, что там, конечно, все затухает, изучение русской философии. Да даже вот если посмотреть на (сейчас открою даже ради интереса), если посмотреть на диссертационные советы, вот там по русской философии… Тут ничего. Сейчас. Даже, наверное, надо смотреть не на это, а на…
РЯЗАНОВ С.
Да, доктор философских наук Варава, кстати, об этом говорил, что если смотреть просто соотношение количества работ по западной и по русской…
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Общая установка Института философии, конечно, состоит в том, что русская философия не самобытная. И сколько угодно они могут при этом ссылаться на то, что у них есть целые секторы, которые занимаются арабской философией, восточной философией, не только западной. Это замечательно, все это пускай будет, но в целом протокол работы Института философии заключается в том, что они транслируют западную повестку и западную оптику на русскую философию.
РЯЗАНОВ С.
Западоцентричную, то есть колониальную по отношению к нам повестку.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Безусловно, да. И это, опять же, на поверхности. Не нужно доказывать и разъяснять, аргументировать, потому что это аффилиация с западными фондами. Это, в общем-то, ориентация на западную. Что столько стоит… Та же Юлия Синелокая и Рубен Апресян, агенты, куда они уехали? Они уехали на Запад. Юлия Синелегкая создала Независимый институт философии (при.ред.: включен в перечень нежелательных организаций), которая только тем и занимается, что он старается координировать оппозиционные силы российские вне России, проводит конференции, в которых, опять же, говорит про то, что нам нужно деконструировать это жуткое имперское мышление. У них была конференция в 2024 или 2025 году, посвященная войне. Не нужно разъяснять, как они на эту войну смотрели: развязанная агрессия России в отношении бедной Украины и так далее. То есть там это все на поверхности. Поэтому сколько угодно может руководство Института философии оправдываться, сколько угодно. Оно, в частности, оправдывалось в 23-м году, когда пошла волна с увольнением Черняева. Они выпустили там буквально через день или два, они выпустили заявление, что нет, на самом деле мы поддерживаем СВО, мы даже какую-то гуманитарку, какую-то школу передавали, а Анатолий, они там врали конкретно в этом заявлении, они сказали, что Анатолий Черняев, он ездил на конференцию в Донецк, на мою конференцию, «Философия на линии фронта», он ездил по заданию, что-то философ, это неправда. То есть они пытались оправдаться, потому что в 2023 году они действительно испугались, что вот их как бы взяли.
РЯЗАНОВ С.
То есть вот это вот, что я цитировал, вот эта вот статья Гусейнова, да, вот с этими формулировками про национально ориентированное, значит, течение в русской философии, да, про то, что вот она состоялась как самостоятельная, и что мы не западники. Это вот, это именно оправдание, да?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Конечно, что он там говорит? Он говорит о том, что Вот возобновление споров между западниками и славянофилами, это старый действительно спор, он во многом трансформировался, он в чем-то сегодня не актуален, но спор продолжается. Мы до сих пор спорим о судьбе русской философии, мы до сих пор спорим о русской идее, мы до сих пор спорим, куда же нам плыть. И вот Гусейнов говорит, хватит об этом спорить, ну все же понятно, куда нам плыть. Надо изучать Запад, потому что Запад – это та самая цивилизация, где философия родилась, и мы должны у него продолжать учиться. Не рецепировать Запад, не изучать его, продолжать у него учиться. Конечно, философские тексты нельзя упрощать, я с тобой согласен. Мы могли бы целый выпуск посвятить тому, чтобы разобрать статью Гусейнова или программную статью Смирнова, исполняющего одно время функцию директора Института философии, Это, в общем-то, тоже не бесполезно сделать.
РЯЗАНОВ С.
Вообще говоря, Гусейнов, то, что я цитировал, там вот в конце цитаты он вроде бы обвиняет вас в том, что вы ведете себя неакадемическим образом, при этом сам он в конце сбивается на абсолютно неакадемический слог, то есть там говорит про доносы, там лексика, сейчас я не буду это снова цитировать.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Это лексика защищающегося, конечно, это лексика защищающегося. И я вот к чему клоню. Да, что, конечно, мне бы хотелось, чтобы ситуация с Институтом философии, да, она разрешалась вот иным путем, революционно. Но, к сожалению, эта банда, у которой действительно, как бы, знаешь, все одни ресурсы, они обладают, да, и они себя чувствуют даже сейчас еще достаточно уверенно, достаточно уверенно. Несмотря на эти обыски, претензии по финансовой отчетности. И я в этом смысле, конечно, достаточно пессимистично настроен. Я думаю, что там все схвачено.
РЯЗАНОВ С.
То есть башня Кремля, с которой у них все схвачено.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Бог его знает, как там все схвачено, но я вижу, что люди достаточно себя уверенно ведут, и они не пугаются никаких нападок, они ведут себя не просто уверенно, они ведут себя так, будто они вот правы вот в этих своих повестках, да, вот в этой своей, значит, гиперкритике России как цивилизации, да, вот этих своих заявлениях. когда имперское мышление, осуществление союза с Третьим Рейхом, новый Нюрнбергский процесс для советских деятелей и так далее. То есть там доходят до бреда, и они этот бред себе сознательно позволяют. Но надо сказать, что на самом деле философия организации сложная, там более 80 докторов наук, И, конечно же, они не все так же политически ангажированы, как Гусейнов, Синеокая, Апресян или Никольский. Там внутри есть тоже противостояние, на самом деле. Вот я знаю от своих товарищей, что один из сотрудников Института философии собирался издать прямо такое, знаешь, книгу, даже не научпоп, в которой отсутствует понятийный аппарат, правила написания научных текстов, с такой антисоветской позицией, эту книгу через ученый совет не пропустили. То есть там есть тоже некое противостояние внутри Института философии. Есть сотрудники, которые действительно относятся к старой гвардии, которые достаточно скептично смотрят на вот этот крен руководства Института философию, которая не поддерживает…
РЯЗАНОВ С.
В старой гвардии ты имеешь в виду такую советско-патриотическую?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Ну, я имею в виду просто патриотическую, на самом деле. Не обязательно советско-патриотическую, но в том числе, да. Поэтому с Институтом философии тоже все непросто, но, но, повторяюсь, к сожалению, мы вот дошли до той точки, когда необходимо вмешательство государства вот в это дело. То есть по большому счету сегодня стоит вопрос о том, чтобы все это реорганизовать абсолютно. Там нужны целые комиссии по разбору не только финансовой отчетности, но по разбору вот этих самых проектов, научно-исследовательских работ, о том, какие там выводы делаются в реализуемых работах. Это крайне важно, потому что если, допустим, мы говорим про проекты, посвященные территориальной безопасности России, то там должны быть выводы, которые будут верифицироваться, которые будут звучать как рекомендации, они будут звучать научно, а не как очередные либеральные выпады в адрес патриотов России, государственной цивилизации, русского мира и так далее. Хотелось бы, чтобы все это эволюционно было решено, но нет, нам здесь нужны радикальные на данном этапе меры. И я на них, конечно, надеюсь, но, честно говоря, я достаточно пессимистично на все это смотрю.
РЯЗАНОВ С.
Я правильно понимаю, что ты все-таки предполагаешь политическую мотивацию за этим уголовным делом против Светланы Месяц?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Я бы хотел, чтобы подобная подоплека была, но я бы хотел, чтобы ее прямо тогда высказали. Но я вижу, что, скорее всего, здесь может быть… Может быть, она и есть, конечно. Чего гадать, на самом деле. Пока что мы видим претензии по финансовой отчетности. А мы уже со своей стороны, так скажем, интеллектуалы от патриотического лагеря, вот здесь еще пытаемся измерение идеологическое, собственно, философское представить. Потому что, по сути дела, идет философский спор. Казус и суть философии – это продолжение старого философского спора. Что есть Россия? Куда ей двигаться? Что это? Самобытное государство, цивилизация, культура. Или это нечто второстепенное, которое должно двигаться вслед за Западом. Это тот же самый спор. Он продолжается. Но сегодня админресурс, конечно, на стороне западников. И этот ресурс, эта структура, которую они выстроили для себя, она выстроилась достаточно долго, даже не с 90-х годов. Потому что тот же Гусейнов, у него было покровительство партии, сейчас у него тоже есть свои покровители. И русские философы, те, которые говорят о самобытности русских философов… Русско-ориентированные, ты имеешь в виду? Да, если угодно. Мы, как обычно, в меньшинстве абсолютно. И у нас на самом деле нет никакого ресурса, который мог бы повлиять. Мы пожужжим в сети, мы публикуем вновь расследования, мы сошлемся на то, что философия есть место русофобии, самой такой откровенной, жуткой. Мы сошлемся на то, что они ведут антигосударственную, подрывную, достаточно враждебную деятельность, транслируют враждебные концепты и идеи, отреагирует ли на это государство? Это большой для меня вопрос на самом деле. Но в данном случае это конфликт между двумя типами мышлений. С одной стороны, это мышление колониальное, ангажированное западной мыслью, либеральной, глобалистской. С другой стороны, мышление, пускай оно будет имперским названо, как нас упрекают об этом имперском мышлении, пожалуйста, пускай это будет имперское мышление.
РЯЗАНОВ С.
Андрей, а давай разберем, кстати, вот этот нарратив про имперское мышление. Ведь я правильно понимаю, что… Они, естественно, не могут так это писать, находясь в России. Почему не могут? Писать против имперского мышления не могут, я просто мысль не закончил. Они не могут этот тезис развить в то, что нужно заняться деколонизацией России. Существует же на Западе так называемый форум освобождения народов России. Я вот не знаю, вот эта иммигрантка иноагент Синеокая, она как бы соотносится с этим фондом или нет, но чисто логическое развитие вот этой критики имперского мышления, логическое развитие, оно должно прийти к этому. То есть, что тогда, если это империя, империя это зло в рамках, так сказать, вот этой современной западной парадигмы. Империя есть власть одного народа над другим, подавление одного народа другим. Но тогда получается, что тогда вот уже из этого вытекают тезисы, которые подпадают под статью о призыве к, как это называется, к расчленению, к… Не помню формулировку. По сути, к расследованию Российской Федерации. Поэтому так они, находясь в России, писать не могут.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Империя, как пишет Александр Филиппов, это, прежде всего, особый способ организации пространства. Это не только власть одного народа за другими. Все-таки, во-первых, это особый тип организации пространства. Империя может не обязательно быть большой, она может быть и маленькой. там, допустим, империя, которая описывает свет в Завете, там уже строится империя, еврейский народ строит эту империю. Но дело в том, что империя – это всегда еще некий сверхпроект, некая сверхзадача. То есть империя не живет национальными интересами. Национальные интересы – это удел национального государства. У империи должен быть некий сверхпроект, сверхидея, некое такое мессианство, будь то Москва, Третий Рим или… Третий интернационал или что бы то ни было еще. Это очень важно. И вот этот сверхпроект, конечно, для наших оппонентов, он им как кость в горле. Не должно быть никакого мессианства, никакого сверхпроекта.
РЯЗАНОВ С.
Андрей, русское национальное государство им тоже как кость в горле.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Ну, пожалуй, тут можно спорить, на самом деле. Ну, в принципе, да, как бы национальное государство для современной западной либеральной идеологии это тоже нечто уже отмирающее, да, национальное государство. Причем, в общем-то, в каком смысле естественным образом, да. Но спор, конечно, не об этом сейчас. Суть в том, что конфликт, который разгорается… Вот спор об ИФ РАНе, спор между западниками современными, современными славянофилами. Я сейчас скидку на терминологию делаю. Этот спор, что философский нужно рассматривать в большом контексте. В большом контексте, как некий такой спор идей, война идей, как наомахия, как говорит Александр Дугин, это столкновение неких миросистем, неких понятий о человеке. И вот если мы смотрим на западную либеральную идею, то мы же видим, что она проделала определенный свой путь развития. От Гоббса, Локка, можно и раньше западный либерализм вести со средневековых номиналистов. Это вопрос о свободе. А стало быть, вопрос о человеке. Стало быть, уже вопрос о государстве и так далее. И вот западная либеральная идея – это, прежде всего, свобода от. Изначально Гоббс начинает с того, что нужно освободить человека от чрезмерного влияния государства на его жизнь, и в этом вроде бы нет еще ничего криминального. Все нам хочется иногда, чтобы государство меньше участвовало в нашей личной жизни. Но дальше эта идея развивается. Создания очень органические. Они стремятся воплотиться в жизнь. Вот почему так опасно с идеями работать. Каждый, кто работает с идеями, несет огромную ответственность. Институт философии несет огромную ответственность за те идеи, которые они транслируют. Почему у нас к ним и претензии. Идея либерализма развивается. И постепенно речь идет об освобождении человека не только какой-то государственной идентичности, гражданской, но и идентичности религиозной. В эпоху посвящения, допустим, об этом много говорят, что нужна религия разума, а все вот эти ваши… что это православие или что-то другое, это как бы такие бредни для бабок на лавочке, химеры религиозные, надо от них избавиться. И дальше больше, потом в 20-е, как говорит уже в идентичности, гендерные, и вот Гусейнов об этом тоже много пишет.
РЯЗАНОВ С.
То есть освобождение от идентичности национальной, а теперь уже и пол тоже стал обузой, освобождение от пола.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Потому что пол – это то, что мы не выбираем. А то, что мы не выбираем, это плохо. Салам Химерович об этом хорошо пишет. Он говорит, что надо гендерную идентичность расширять, и пара однополая хочет такого же признания, как пары разнополые. Цитата прямая. «Те, кто экспериментирует со своей гендерной идентичностью, тоже должны получить одобрение от общества». Это все пишет Гусейнов. И вот эта идея развивается, приходя к тому, что нужно не только от всех этих идентичностей человека освободить от пола, гражданской, национальной идентичности, религиозной. Нужно, в принципе, его освободить от той идентичности, которая называется человек. Потому что человек это тоже, вот об этом Владимир Владимирович Варавва пишет, об этом Александр Куприянович Секацкий тоже писал, и Александр Евгеньевич Дугин. Многие об этом пишут, только, кстати, наши интеллектуалы.
РЯЗАНОВ С.
Они об этом пишут с критической позиции, да?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Да, да. Ну, кстати, Фрэнсис Фукуяма в своей знаменитой книжке «Наше постчеловеческое будущее» тоже достаточно критически все анализирует, говоря о том, что, по сути дела, все мировое право, мировая политика, культура, даже спорт, они были завязаны на том, что у нас было какое-то общее определение того, что значит человек. Вот если у нас не будет человека, а будет пост-человек, то уже невозможно никакая мировая дипломатия, право, даже спорт невозможно, потому что пост-люди, они не на одной доске.
РЯЗАНОВ С.
На примере спорта мы это уже видим, да, вот с этими трансгендерами. Я просто я просто проиллюстрирую вот эти твои слова вот ты вот это вот рассказывал да про то какая в институте философии ран изучается сознание растений да вот я такие вещи как раз рассматриваю в русле вот этой попытки разрушить представление о человеке представление о сознании человека то что это сознание сознание это что это образ и подобие бога когда мы говорим что человек это образ и подобие бога мы же имеем ввиду не то что что у создателя два глаза, нос, рот, две руки, две ноги. Мы имеем в виду, что человеческая душа, человеческое сознание – это подобие высшего разума, если угодно. И вот эти все нарративы про то, что там есть какое-то сознание у растения и у амебы, а уже есть такой панпсихизм, такое направление, что считается, что и у камня есть сознание – Про искусственный интеллект там тоже есть нарративы, что у него есть сознание. То есть, на самом деле, они, наверное, не все это пытаются наделить сознанием, а они у человека пытаются сознание отнять.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
В итоге-то к этому, конечно, все идет. С точки зрения наших понятий, это очень прогрессивно. Коммуникация с растениями, биосемантика, мыслит ли фасоль, сколько она помнит прикосновения к ней и так далее. А вот то, что ты сказал, что человек образ и подобие Бога, сознание имеет некую вертикаль, это все мракобесие, конечно же. Но я хочу контекст немножко расширить, на самом деле, потому что мы углубились в эти частности. Светлана Месяц, Гусейнов, Никольский, это не так интересно. Я хотел бы, нас будут слушать люди, чтобы они увидели, как этот конфликт выглядит именно в масштабе. В масштабе конфликт выглядит как конфликт идей. Конфликт идей. Мы можем в частности сейчас потонуть, на самом деле, разбирать эти гранты, как мыслят фасоль, сколько должно быть гендеров. Все это как бы есть в Институте философии, это можно разбирать и удивляться. Ох, ничего себе, какие странности. Ну, пускай странности. Весь конфликт выглядит таким образом, что столкнулись идеи. Столкнулись идеи. Случай ИФ РАНа тоже столкнулись идеи. Вот одна идея, это западная либеральная идея. Могут сколько угодно сотрудники и руководство Института философии говорить о том, что они просто изучают, они транслируют повестку. Они в своей деятельности, в своем мышлении, в своих трудах, научно-исследовательских работах, которые финансируются государством, транслируют повестку определенную. В чем она заключается? Либеральная западная идея, которая в итоге приходит к тому, что человека нужно освободить от самого человека. Вот я вспомнил, что Владимир Варава говорит об этой усталости быть человеком, западный трансгуманизм. Об этом Александр Секацкий говорит, противопоставляя пост людей и человеческих идей. Об этом говорит Александр Дугин в манифесте знаменитом «Великое пробуждение». То есть западная идея пришла к некой своей акне. Надо освободить человека от человека. Нам нужен пост человека. Потому что человек – это не модно. Человек умирает, человек воняет, человек ошибается. Короче, нужен апгрейд. И вот именно с этой ключевой, важнейшей идеей связано все остальное. Трансгендерные исследования, трансгуманизм, фем-, КВИР-философия, объектно-ориентированная онтология. Все это туда, в ту область, к этой главной идее. И ей прочитается идея другой свободы, которой как раз-таки Институт философии не нравится. Потому что русская идея свободы – это свобода в чем-то. Свобода в построении государства.
РЯЗАНОВ С.
Свобода для, да?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Да, это принципиально важнейшая разница. Свобода от чего-то, она тоже должна быть. Вот к чему она приводит в конечном итоге. И свобода в чем-то. Свобода в любви, свобода в мышлении, свобода в… в каком-то своем деле. Свобода в Боге, свобода в государствостроительстве, это особенно важно для нас. Свобода в соборном делании для русской культуры, это важно. Вот эту то мысль, Институт философии в лице своего руководства он принципиально отрицает. Вот в чем корень спора, корень столкновения идей. Идея, которая столь важна для русской философии, она их не устраивает, потому что они сторонники другой идеи. Они сторонники другой идеи в этом огромном конфликте, идейном или идеологическом, если угодно. Потому что речь же ведь не о том, что у нас общество не демократическое. Это сколько угодно они могут заливать, что они обеспокоены гражданским обществом, демократией или чем-то еще. Но это все ширма. Я вам предлагаю в корень зрить. Если мы зрим в корень, то это столкновение двух идей. И получается, по итогу, что Юлия Синеонкая иноагентка, бесконечные иноагенты Института философии, она же не одна была воспитанницей института философии, которая звание иноагента получила. А что значит иноагент для философии? Случай с человеком, скажем так, необыкновенным, но вот не философским человеком. Иноагент значит, что ты получаешь финансирование от какой-то другой организации, ведешь подробную деятельность. А в случае с философом иноагент, статус иноагента, значит, что у тебя мышление не самостоятельное, колониальное мышление, которое ты навязываешь уже третьим лицам. И вот на поверку оказывается, что вот эти иноагенты из Института философии, они вот ту идею отстаивают, про которую мы сказали, свободы от. И она опасная, она страшная. Это та идея, против которой мы боремся сегодня и в специальной военной операции, и в том большом мировом конфликте. Они на стороне врага. Я говорю, что их судить-то надо. Другое дело, что у нас нет такого органа, который был бы компетентен за эти вещи судить. Ну давайте хотя бы так.
РЯЗАНОВ С.
Правовой базы у нас для этого нет. Андрей, извини, пожалуйста. На самом деле, то, как ты сейчас это сформулировал, столкновение идей, вот что вот… патриотов значит такая идея у этих ребят другая идея ты их обрисовал даже знаешь более симпатичными чем например это сделал политолог Чадаев недавно как раз связи вот с этим уголовным делом у него такой этот если я правильно цитирую заголовок в посте в телеграм-канале был коррупция философии равно философия коррупции. Антология коррупции, коррупция антологии. Да, и он там говорит о том, что идейная мировоззренческая составляющая это все есть. Говорит, ну вообще, давайте задумаемся о том, что если… руководство Института философии придерживается позиции, что самобытность русской философии, не стоит ее, так сказать, преувеличивать. Из этого же вытекает еще и материальная, финансовая составляющая. То есть я к тому, что они еще и зарабатывают на… этих своих идеях. Они не просто… Они еще и зарабатывают на этом, то есть отодвигают от кормушки, так сказать, тех, кто патриотическую философию бы продвигал, изучал бы, развивал. Вот. Но еще и, так сказать, не обижают себя за счет благополучия. Андрей, смотри, ну тут же ведь понятно, тут же кто-нибудь скажет, что, а, ну понятно, ну вот эти патриотические философы просто, они хотят оттеснить этих либералов от кормушки и сесть, значит, на эту кормушку и тоже, так сказать, получать государственные гранты только уже на свои идеи. На это тоже надо ответить, Андрей.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Ты знаешь, я вот об этом меньше думал, конечно, хотя ты прав, и вот Алексей Чадаев тоже прав, и об этом писал профессор Винник Дмитрий Владимирович, он тоже отозвался и в 23-м году на этот скандал, связанный с ИФ РАНом. Мне понравилось, что он пишет. Он говорит о том, что этот грант, про который идет речь, Светлана Месяц, по 17 лет, сколько там миллионов на… Аристотеля, это на самом деле немного. Ученые должны получать деньги за свою работу. Другое дело, что тогда нужно действительно работать. Действительно сделать перевод Аристотеля, снабдить его комментариями, проделать какую-то работу. В случае, когда есть так называемые ошибки в финансовых отчетностях, как это говорит Аристотель философии, тогда действительно возникает вопрос, Я тут никак не ангажирован, на самом деле. Я военнослужащий, мне государство деньги платит за другую работу. Более того, я в этом смысле в науке тоже не шибко заинтересован, потому что я считаю, что научная философия – это только лишь одна из ипостасей философии, которая существует, кстати говоря, не так долго. 3-4 века. Философия может быть другой. Как Пьер одно говорил, есть упражнения в философии. Можно упражняться в философии через написание статей или книг, а можно путешествовать, как Григорий Савич Сковорода. Или воюя. Есть выживание. Тем не менее, ты потратил время и сил на то, чтобы кандидатскую защитить.
РЯЗАНОВ С.
Ты преподавал во многих университетах российских.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Нет, ну, понятно, да, я преподавал, ну, то, что было во многих, но да, я преподавал, сейчас иногда я возвращаюсь к преподавательству. И мне, конечно же, мне хотелось бы, чтобы наша наука, ну, поэтому с тобой сейчас и говорю, мне хотелось бы, чтобы наша наука была, ну, как бы… нормально устроили, потому что тот статус и та деятельность, которая развернута институтом философии, как я сейчас показал на примере масштабирования конфликта, она ненормальна. Это просто ненормально. И с точки зрения финансов это ненормально, чтобы люди, которые ведут деятельность откровенно подрывную, которые в этой войне идеи на стороне врага, не на стороне русской идеи, той идеи, которую мы сегодня пытаемся и отстаивать, и формулировать, и одновременно искать русская идея. И они при этом не получают финансировать от нашего государства. Это ненормально. Во всех смыслах.
РЯЗАНОВ С.
Почему это происходит? Вот одну версию я высказал, такую самую примитивную, что есть связи с какими-то сильными, с какой-нибудь башней Кремля, назовем ее условно либеральной башней Кремля. Пятая колонна, такой термин известный есть. Давай другую версию рассмотрим. Есть версия такая, что все-таки государство, оно ориентируется на мнение интеллигенции. А интеллигенция, я категорически против того, чтобы считать, что если человек интеллигент, значит он либерал. Абсолютно это не так. Большинство интеллигентов в России, это вообще народная интеллигенция, это учителя, врачи, библиотекари, ну какие-то либералы. Но, допустим, если говорить про столицу, то тут интеллигенция в значительной степени либеральна. Если говорить про столичные научные институты, гуманитарные и негуманитарные, там тоже сильны позиции либералов. Может быть, государство вынуждено как-то считаться с этой общественностью?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Я думаю, что, безусловно, у нашего государства какая-то социология внутренняя ведется. И вот эти замеры общественных мнений, ориентация на, условно говоря, интеллигентов, интеллектуалов, все это, безусловно, есть. Я уверен, что есть интеллектуалы, к которым прислушиваются, которые не просто интерпретируют действия государства постфактум, а которые в действительности могут повлиять на какие-то решения. И это, в общем-то, не хорошо, не плохо. Это нормально. Но ты знаешь, я думаю, что тут иначе надо подходить к этому моменту. Мы спрашиваем, почему эти люди есть, почему они продолжают получать финансирование, почему они продолжают себя смело вести. Потому что у нас другой академической элиты в философии нет. Институт философии – это главная, ведущая философская организация в государстве. Тридцать лет те люди, которые его возглавляют, они были при власти. Тридцать лет они воспитывали себе смену. Я уже сказал про молодое поколение. В Институте философии там практически вся молодая поросль, она, конечно же, ангажирована в этом духе. Мы для них орки, агрессоры. Все, что происходит для них, это крайне нехорошо, это позорно, это агрессия в отношении Украины. Мы вычеркиваем себя из семьи европейских народов и так далее. То есть как бы 30 лет это все строилось, выстроилось и работает теперь. То есть все ходы, все механизмы, которые им необходимы для подачи грантов, для их исполнения и приемки, все схвачено. Поэтому я говорю про банду.
РЯЗАНОВ С.
Дружище, но на самом деле, вот тут я не соглашусь, то есть иная академическая философская элита в России на самом деле есть. Я тут ссылаюсь на доктора философских наук Владимира Вараву, твоего учителя, наставника, который преподавал в разных российских городах и имеет представление о том, что в каких-то городах преобладает в университетах либеральное крыло гуманитариев, а в каких-то нет. И, в принципе, можно было бы по нашей огромной России собрать, а провинции вообще же, не мне тебе рассказывать, провинции вообще ведь есть интеллектуалы-самородки, которые незаметны, не находятся в столице, не находятся в медиа, о них не знают, а это люди, которых заслушаешься. Но тут, знаешь, мне на ум приходит это, как Иван Третий, когда Русь воссоединял, он… элиты тасовал. Когда он Новгород, допустим, признал, он новгородские элиты переселил из Новгорода, а в Новгород, значит, переселил элиты из Москвы. Вот тут такие тасовки кадров, это трудно представить себе, как это вообще возможно.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Вот сейчас было бы очень хорошо взять Салама Керимовича Гусейнова. Мне кажется, в Омском государственном университете имени Федора Михайловича Достоевского, хотя там тоже очень непростая атмосфера. У меня хороший товарищ, коллега, тоже философ, кандидат наук. Он в прошлом году проводил конференцию, посвященную специальной военной операции. И то, что у меня в Донецке не вызывало практически никаких сложностей провести конференцию об СВО, там у него вызвало целый ряд проблем, начиная с организации и заканчивая замечательными сборниками. Мне кажется, перетусовать, как ты говоришь, было бы неплохо сейчас. Чтобы никому обидно не было, руководствоваться философией замов, директора и провинциальный уровень какое-то время отправить. Причем перетасовать так, если у нас есть… И патриотические университеты, они есть, понятно. Вот туда их. Посмотрим, как они будут там руководить. А директорам Института философии поставить на время Анатолия Владимировича Черняева или Александра Гельевича Дугина и посмотреть, как там пойдет дело. Неплохо. Другое дело, это, конечно, наше мечтание. В плане шутки, конечно, не так это все будет решаться, дружище. Конечно, не так. И, к сожалению, повторюсь, нам все необходимо вмешать в это государство, потому что внутри науки ничего невозможно решить. Хорошо, когда академическая жизнь, академический научный этос он в пределах допустимого герметичен и работает, развивается. Ну, если у нас там в этом герметичном научном этапе паразиты завелись, ну, как бы приходится, значит, какой-то…
РЯЗАНОВ С.
Слушай, а вот, смотри, ты говоришь, что ты пессимистически настроен в плане того, что что-то может поменяться в Институте философии РАН. Подожди, ну а насколько пессимистически, да? В России надо жить долго. Я понимаю, ты находишься там, где, так сказать, не загадывают, да? Но давай, в России надо жить долго. Давай будем сходить с того, что мы будем жить долго. То есть и что? Вот мы проживем там еще, дай бог, 30 лет. И будут уже, так сказать, вот эти вот новые кадры. Они уже, так сказать, сами станут руководителями, да? И уже будут сами взращивать. Все будет происходить там точно так же, что ли?
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Ну, пока, в общем-то, сценарий такой. Да, у нас там очень многие уехали, в том числе из молодых. У нас был специалист по теории справедливой войны, Михаил Арсентьевич Куманьков, допустим. Вот он там уехал. Это, в общем-то, молодой и интересный ученый, но тоже западноориентированный, западноцентричный. Дело в том, что все спокойно вернутся, если вдруг в этом конфликте на каком-то уровне, я даже не беру военный уровень, а, допустим, на уровне идейном, а это гораздо важнее, если это колониальное мышление одолеет. Прекрасно. Все спокойно вернутся, но самое главное, что вырастить нового коллективного Рубена Синеоковича Эпштейна, это достаточно просто, не так долго нужно времени, потому что все необходимые протоколы, темники, они достаточно просто усваиваются. Судьба, академическая карьера той же Юлии Синеокой говорит о том, что за несколько лет можно защитить кандидатскую, докторскую по Ницше, не зная немецкого языка. стать член-корром РАН и так далее, достигнуть каких-то высот академических. Все это делается, если все власти, все суды в их власти, что называется. Поэтому я настолько пессимистичен, но знаешь, в каком смысле? Я думаю, что нужно продолжать делать то, что мы и делаем, нужно продолжать бороться, просто хотя бы для того, чтобы не стало пузом. Вот если не станет хуже, если будет сделано хотя бы там 10% от 100 запланированных, значит уже какая-то победа. Да что повторюсь, мы, знаешь, как бы наша позиция вот так называемого патриотического лагеря, да, я вот в общем сейчас беру патриотический лагерь, интеллектуалов от патриотического лагеря, она не самая выгодная, на самом деле. Мы как партизаны в белорусских лесах. То есть немцы уже под Москвой, вот в Москве, в Институте философии, а мы все еще сражаемся в белорусских лесах, партизаним, понимаешь? И в этом смысле, конечно, для нас хоть какой-то процент от того, что запланировано, если он будет выполнен, то уже какая-то победа. Не станет хуже, и уже хорошо. Потому что, конечно же, наши оппоненты намерены продолжать свою деятельность, продолжать внедрять свои концепты. Они намерены продолжать этот дискурс деконструкции имперского мышления и так далее. Они намерены дальше идти в наступление. И на самом деле, как бы, ежели вдруг в этом конфликте победит это самое колониальное мышление, то они начнут мстить. Это совершенно точно. И тогда уж точно всякий гений будет задавлен во младенчестве, как у Достоевского в «Бесах». Это очень опасно.
РЯЗАНОВ С.
Вот это ты очень оптимистично сказал, что если хотя бы 10% будет сделано, это уже своего рода победа. Я бы здесь сделал упор на то, что… То, о чем мы говорим, да, это вот меры административного воздействия, которые давно назрели, тем более, что вот у них, да, у них вот, у либералов, да, западников, у них целый институт философии РАН, то есть еще какое, да, средство, еще какой ресурс административного воздействия, которого вот у патриотической общественности нет, да, но именно потому, что патриотическая общественность его не имеет, именно поэтому, ну, вот, Она вынуждена совершенствоваться в своем интеллектуальном ресурсе, чтобы доносить свои идеи не за счет административного ресурса, а за счет того, что за нами правда, и мы должны уметь ее донести до умов.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Видишь, все непросто. И с одной стороны, у нас сегодня есть определенные институции, там тоже, допустим, Высшая политическая школа, которую Александр Дугин возглавлял.
РЯЗАНОВ С.
При РГГУ, да.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Да, которые занимаются тем, что они… Это большое дело, они пишут программы для проректоров в воспитательной работе. И вот в этих программах учебных там прописывается… самобытность русской философии, литературоцентризм, этикоцентризм, дается оптика на мировую философию, не западноцентрическую. Цивилизационный подход, по-моему, они внедряют. Это крайне важно. Там же очень важный цивилизационный подход от Данилевского до Леонтьева и так далее. Это большое дело. Это одна из единственных институций и тот. Видишь, какие на нее нападки были с самого начала. И она, это, пойми, Сергей, это не соравно целому Институту философии. Это важное дело, это уже некоторая победа, но это неравнозначный по своему влиянию, в том числе по административному влиянию. Поэтому, ну, слушай, не просто все, да, в самом деле, в Датском королевстве у нас. Как будет, время покажет, конечно. Ведь еще есть опасность в том состоящее, что у нас, допустим, сейчас сменят руководство Института философии, уберут Савана Гусейнова, еще его замов, которые тоже достаточно иноагентски настроены. Вопрос в том, кто придет в руководство. То есть на самом деле, если уж как бы строить, предлагать какой-то сценарий позитивный, то нам нужна тотальная реорганизация Института философии. Тотальная реорганизация. Кого-то хорошо бы действительно обвинить, не только иноагентом, но и потенциальным иноагентом.
РЯЗАНОВ С.
Не можешь, Андрей, ты от этого удержаться. Не можешь.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Ну, хочется справедливости, знаешь, какой-то, на самом деле.
Я понимаю, что это может кровожадно, звучать, но что ж делать.
РЯЗАНОВ С.
Да это не кровожадно, это просто выход за пределы академического разговора.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Ну все, пристыдил меня, да.
РЯЗАНОВ С.
Да не в том смысле, что пристыдил, просто это стилистика разная, Андрей. Мы же тут пытаемся вроде на академическое сообщество вещать.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Послушай, если у нас все-таки великое русское исправление имен, если у нас идет великое русское исправление имен, то нужно, во-первых, назвать вещи своими именами это раз, иноагента иноагентом, врага врагом, палача палачом, коллаборациониста, коллаборанта коллаборантом и так далее. А потом уже приводить вещи в соответствии с тем, чем они должны быть. Вот если мы… Хотим при этом еще и диалог вести, это важно, благородно. Если этот диалог будет выстраиваться в каком-то академическом солидарном тоне, это совсем хорошо. Но тут можно в ущерб самому процессу делать упор на диалог. И, допустим, перед тобой враг, а ты его для того, чтобы выстроить диалог, врагом не называешь.
РЯЗАНОВ С.
Нет, называть врагом, Андрей, я про другое говорю, что вот смотри, что вот сейчас вот они используют свой ресурс в виде Института философии РАН, ну, например, против Черняева, да, то, как они с ним обошлись, просто взяли его, ну, взяли просто и уволили, ну, совершенно ясно, что по идеологическим мотивам, да, то есть они вместо того, чтобы дискутировать, да, они говорят, мы с вами даже дискутировать не будем, пошли вон отсюда, да, вот. То есть стоит ли нам вставать на ту же самую позицию? А потом вот мы вас также будем пинать и с вами даже не будем дискутировать. Нет, мы будем дискутировать всегда. Главное для нас это дискуссия. Административные меры, ну тоже. Уж в плане того, кто должен руководить институтом, да, здесь административные меры нужны. Тут я, конечно, с тобой согласен.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Ну, тут, понимаешь, задача, конечно, пройти между Сциллой и Харибдой. То есть, с одной стороны, да, как бы, этот идеологический спор, он продолжается. Хотя, как бы, со стороны наших оппонентов, как бы, они действительно не горят желанием с нами о чем-либо говорить. Я, честно говоря, сомневаюсь, что разговор будет возможен. Вот тоже, опять же, сейчас мой пессимизм себя выскажет. Слишком уже мы далеко друг от друга ушли, слишком разные языки. Вот мы с тобой говорили, что… в самом начале нашей беседы с тобой, что для них наше государство слишком идеологически ангажировано, а для меня это недостаточно. Для них Путин это слишком Сталин, а для меня он недостаточно Сталин. В таком ключе. Короче, общий язык на самом деле очень сложно будет найти друг с другом. И это связано, опять же, с идеями. Вот в чем дело. Та идея, которая стоит за институтом философии, за нашими ими агентами, она, по сути дела, Эта идея сформулирована окончательно, и ей, по сути дела, не нужно себя верифицировать, проверять, ей не нужен диалог, чтобы убедиться в своей правоте. Она долгое время выписывалась, она долгое время формулировалась, и вот она уже есть. Теперь дело за этим воплощением, за тем, чтобы эта идея была реализована. А что касается нас, то русские философы, мы любим нашу метафизику, мы любим рассуждать о добре, зле, Боге, русской идее. И мы, по сути дела, на этой философской позиции и остаёмся. Что такое русская идея? Давай поразмышляем. Это как вот я люблю цитировать Владимира Сергеевича Соловьёва, у него, по-моему, в чтениях о богочеловечестве есть такая вот мысль, что идея народа, он говорит, идея нации, идея нации – это вовсе не то, что сам народ думает о себе во времени, а то, что Господь Бог думает о ней в вечности. И вот смотри, по сути дела, если мы говорим про западную идею, то это как раз-таки путь мыслить, это серьезное мышление, надо это признать и принять, и изучать. Запад избрал мыслить о себе во времени. И он мыслил о себе во времени. Эта мысль запечатлена в ряде манифестов, серьезных текстов, трактатов. Мы примерно можем сегодня восстановить даже эволюцию западной идеи. Мы ее сегодня видим. Эта западная идея действует, она сегодня бомбит Россию. Это западная идея, это следствие этого конфликта. А русский мы как бы избрали именно тот путь, о котором Владимир Сергеевич Соловьев говорит. Не моя будет воля, но твоя. Не моя будет дума, но твоя. То есть мы позволили Господу Богу думать о себе в вечности. И поэтому мы как бы гадаем, а что такое русская идея. Она как бы всегда для нас проблематична. Она какими-то гранями, особенно в катастрофической эпохе, она раскрывается, какой-то гранью своей. Она может раскрыться как идея Москва-Третья Рима, идея катехона. Она может даже в русском коммунизме, ты можешь спорить со мной, но и там тоже приоткрыта какая-то грань русской идеи, на самом деле. Тоже это есть. Бердяев это показывал. И вот мне хочется думать, что сейчас тоже должна приоткрыться какая-то грань русской идеи. Мы ее всю, видимо, не получим, если она, ежели это Бог мыслит на ней, то она в наш Эвклидов ум не вместится, русская идея. У меня такое чувство, такая метафора, что Господь Бог эту русскую идею у себя за пазухой держит, и в нужные моменты, чтобы мы выползли из кризиса, он ее нам приоткрывает. Потому что всю нам ее нельзя отдавать, мало ли, что мы зачудим, если у нас вся русская идея будет. И хочется видеть, что эта апофатика русской идеи, она наш такой невегласия, говорю, она как бы сыграет еще роль свою сейчас. Но, конечно, все, что я говорю сейчас, сотрудники Института философии вот так вот сделают. О чем это говорить вообще? Надо Запад изучать, мир исследования, философия и так далее. Вот это дело.
РЯЗАНОВ С.
Нет, ну мы начали с того, что и надо изучать. Изучать-то надо. Вопрос, да, то есть если изучать с той позиции, что вот мы их вечные ученики, да, что… Они единственная линия развития человечества и человеческой мысли, а все должны ориентироваться на них. А уж Россия это точно.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Видишь, я про диалог так говорил, что диалог с нами для них как будто бы нет потребности в этом диалоге. Вот лучше коммуникацию с растениями, с фасолью, даже им интереснее будет выстраивать. Но вот не с нами. Мы для них это нечто совершенно непонятное. Понимать они это не желают, потому что у них есть свое понимание. И вот это понимание, эта идея, которую они присягнули, потому что, конечно, начальство Института философии, оно не в Москве. Но на Западе. Они интеллектуально там присягу приняли. И там как бы убеждены, что с нами диалог уже не нужен. Западная идея высказана, ее не надо больше мыслить. Она уже домыслена. Теперь надо ее воплощать. Институт философии на данный этап, это констатация, работает на реализацию западной идеи. В этом суть конфликта. Вот я на чем и настаиваю. Можно много частностей обсуждать, но в целом конфликт вот так выглядит.
РЯЗАНОВ С.
Андрей, давай, знаешь, чем завершим, я вот сейчас подумал, что может быть кто-нибудь нам скажет, что слушайте, ну а что Институт философии, ну он там выпускает какую-то литературу, ну что-то какие-то там, много какие-то лекций там что-то проводит, какие-то статьи публикует. Вот как Институт философии, вот объясни, как это институциально происходит, то есть как Институт философии РАН воздействует на страну.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Конечно, это воздействие идет через элиты. Миром, обществом правят идеи. Невозможно представить государство, общество абсолютно безыдейное. Даже если у нас в Конституции запрещена идеология, все равно идеи правят общественным процессом, эволюцией, куда мы движемся. Они все равно везде присутствуют, эти идеи. Философия, безусловно, это некая такая элитарная вещь. Но идеи, они потом стремятся воплощаться в жизнь. И вот те идеи, которые реализуются, продвигаются, продумываются и всячески репрезентируются Институтом философии, они подспудно, конечно, будут влиять. Грубо говоря, вот есть молодой ученый, его воспитывает Институт философии, и он совершенно уверен, что не нужно концентрироваться на этой русской философией. Есть философия в России, есть нормальная западная цивилизация. Она, в принципе, цивилизация как таковая. Нужно с ней сопоставляться, все корреляции, которые существуют в науке, они верны именно по отношению к Западу. И вот так нужно работать, так нужно мыслить, так нужно писать, так нужно жить. Так нужно вообще устраивать общественную жизнь. У него есть свои ученики. И он, в свою очередь, на кого влияет? Конечно, он влияет на умы. Так или иначе, идея имеет свои уровни. Как ее формулируют философы в своих текстах, это один уровень. Дальше, на следующем уровне она адаптируется для общественных дискурсов, политических дискурсов и так далее. Конечно же, мы видим влияние философии на нашу научную жизнь. Мы говорим о том, что у нас очень Академическая среда либерально ангажирована. Ну, конечно, это тоже влияние идет.
РЯЗАНОВ С.
То есть, она, так сказать, просачивается из академической среды, так сказать, в уже такую общеинтеллектуальную среду, в интеллигенцию. Вот эта идея, идеи просачиваются.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Ну да, и далее, конечно, она адаптируется. Это всегда так происходило и везде. Через публицистику, через искусство, массовую культуру. через все эти сферы, безусловно. В этом и опасность идей. С самого начала мы с этого и начали. Идеи это очень серьезные. Идеи всегда хотят реализоваться. Идеи хотят жить. Идея, что человек это нечто, что устарело, что нуждается в апгрейде. Если эта идея будет реализована, то у нас по улицам будут ходить такие вот постлюди. Не мужчина, не женщина, не православный, не буддист, неизвестно что. Понимаешь, что Сосед даже проще скажу. У меня сын, допустим, растет. Я бы тоже хотел, чтобы он вырос не просто человеком, а человеком умным, разбирающимся. Я не прочь был бы ему прочить судьбу мыслителя, философа. Но я не хотел бы, чтобы мой сын шел учиться в Институт философии, как он сейчас выглядит, чтобы он выстраивал коммуникацию с растениями, думал, сколько фасоль помнит в секунду. Сколько гендеров должно быть. Чтобы он изучал гендерные исследования, чтобы он изучал философию анального секса. Я бы хотел, чтобы он изучал серьезную фундаментальную науку, Парменида, Гераклита, чтобы русскую философию ему преподавали, как русскую философию, а не с точки зрения западной оптики, что вот тут у нас русские гегельянцы, тут русские шеленгианцы, тут что-то Чаадаев там сказанул, его объявили сумасшедшим, тут вот еще что-то. Я бы хотел, чтобы он занимался серьезной наукой. Вот если бы мой сын занимался бы наукой. А вот не этим всем, понимаешь? Плюс, опять же, как с тобой говорили уже тоже, я приводил ситуацию с западными гендерными такими вот перверсиями. Страшная новость, когда какая-то мама сменила пол своему мальчику, когда он еще был совсем маленьким. То, что такой вот выбор. На Западе, где-то да, но не в России. И вот такой у него выбор, и замечательно. А у ребенка это трагедия. Ну так это же не просто какое-то сумасшествие отдельной чокнутой мамаши. Это тоже то, как идеи влияют. Вот идея либерализма какая-то абстрактная, далекая от нас, вроде бы как, прописанная в каких-то трудах, каких-то манифестах Давосского клуба, у какого-то Фукуямы. Вот она так реализовалась, что какая-то мамаша почикала ребенка и обидела. Для узкого сердца это особенно страшно и возмутительно. Вот так идеи реализуются, вот так они потом живут. Идея западная нам готовит мир, в котором человека нет. Человека, как мы его понимаем, как мы понимаем его на уровне нашей Конституции, в том числе, но и на уровне нашей идеи. Человек, который имеет который имеет религиозную принадлежность, который имеет свой народ, который имеет свое собственное государство, который имеет те самые коллективные идентичности, благодаря которым он человеком является. Это нам готовит Запад. Это отстаивает Институт философии. Понимаешь? Это война. Это война идей. И она продолжается. Сейчас она коснулась вот этого фронта, который долгое время остался невидимым. Институт философии. И вот тут надо понимать просто, что идейное – это враги. Почему я и говорил про суды. Замечательно, можно беседовать. И я призываю к беседе, к дискуссии. Но им эта дискуссия не нужна. И поза, которую выбирают наши оппоненты, она такова, что мы с вами… орками беседовать, как бы не имеем нужды. Потому что мы занимаемся нормальной наукой, вот как она репрезентируется на Западе, да, а вы непонятно чем занимаетесь. Вот тоже мой пессимизм. Я понимаю, что ты хотел бы на какой-то оптимистической ноте закончить. Нет, давайте, да, закончим на том, что как бы мы всех призываем в дискуссии, в беседе, приходите в гости к нам на огонек. Вот. В одном направлении.
РЯЗАНОВ С.
Да, да. Ну, в общем, я скажу так, что я безусловно согласен, что руководство Института философии РАН должно быть другим. Я просто не очень понимаю, для чего… Если предположить, что есть какая-то подоплека под этим уголовным делом, мне непонятно, для чего она нужна. Потому что для того, чтобы сменить руководство Института философии РАН, никакого уголовного дела заводить не надо. Может быть, это вот борьба, опять-таки, за умы. Государство тоже борется за умы, хоть мы и считаем, что оно это делает топорно, грубо, неумело. Ну, то есть, оно тем самым показывает интеллигенции, что вот смотрите, Институт философии РАН не только о высоком думают, да, но еще вот и… деньги плохо считают, назовем это так. И, соответственно, может быть, это действительно шаг в сторону того, чтобы все-таки поменять руководство Института философии.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Дай Бог, чтобы это руководство не просто поменялось, а чтобы оно поменялось по-умному, чтобы действительно началась какая-то вот работа по реорганизациям этого института. Потому что, конечно, по себе эта организация важнейшая для государства. Но вот она сегодня находится в таком состоянии. Решится ли этот вопрос в ближайшей перспективе? Посмотрим. Я думаю, что все это не так просто взять и сменить руководство. И в действительности, наверное, это мог бы сделать один человек в нашем государстве. И ежели он обратит внимание на вот эту ситуацию, то это замечательно. Для этого нужно, чтобы это адекватно донесли. Весь конфликт, который случился. А конфликт, повторюсь, в глубине своей, это не конфликт, связанный с финансовой отчетностью. Он гораздо глубже. Я думаю, что тот человек, который может решить этот конфликт, он, наверное, может его и понять. Я думаю, он уже понимает, просто он бы не обратил внимания на то, что у этого большого конфликта есть еще один такой фронт, связанный именно с академической жизнью нашего государства.
РЯЗАНОВ С.
Опять к ручному управлению мы приходим. Ну, что делать? Андрей, спасибо тебе большое за этот разговор.
КОРОБОВ-ЛАТЫНЦЕВ А.
Спасибо, что позвал, дружище. Было, как всегда, интересно. Что-то важное, наверное, мы сказали.
